КАК КАРАСИ ЛОВИЛИ ЩУК
329

Пенсионер Юрий ПАРАМОНОВ перебрался в Бронницы из Архангельской области. Там он родился в 1937м, с детства приобщился к рыбной ловле самыми простыми народными способами. В те не очень сытные для большинства сельчан годы, рыбалка была не просто увлечением, а еще и хорошим прикормом. Впрочем, воспоминания Юрия Степановича интересны не только рыболовам. Ветеран размышляет не просто о своем увлечении, но и о тогдашнем советском быте, о родителях, о времени, в котором жил и которое накладывало свой особый отпечаток на занятия людей и на все происходящее…

— Мои родовые истоки — в Приозерном районе Архангельской области. Отец родился в д.Рублево в 1901м, а мать в д.Будухино в 1905м. В 1927м, когда папа отслужил, родители поженились. А через 3 года вступили в колхоз. В колхозе они проработали до 1937го. Заработок там был мизерным. На трудодень выходило 5 коп., в год зарабатывали по 15 руб. Этого могло хватить, пожалуй, только на спички. Но их у колхозников не было. Все добывали огонь первобытным способом: высекали из камня — кремния. Каждый, кто курил, носили два кисета. В одном — самосад, а в другом — кремний, кусочек напильника и кусок ваты. Сначала высекали искру и начинала тлеть вата, а от нее и прикуривали. Так добывали огонь в деревнях до 1950го. Кто имел в достатке спички, считался зажиточным человеком. За это могли даже раскулачить… Так как в колхозе никто ничего не мог заработать, то все стали просится выйти оттуда и хозяйствовать самостоятельно. По уставу колхозника могли отпустить, но за такое решение должны были проголосовать все члены правления и председатель. Именно его слово решало все. Но председатель был всегда против ибо подчинялся секретарю райкома. А тот устно запретил отпускать людей из колхоза…

Наступил 1937 год — год «ежовых рукавиц». В наших краях посадили сразу всех прокуроров, судей, секретарей райкомов и обкомов партии. Присудили всем, как троцкистам, по 35 лет: 25 лет лагерей, 5 лет ссылки после отбытия и 5 лет поражения в правах. В народе это окрестили так: 25 лет дали по мозгам, 5 лет — по ушам и 5 лет — по рогам. Все они вышли по амнистии в 1956м. После ареста секретаря райкома и назначении нового, колхозников стали, хоть с проволочками, но отпускать из колхоза. Выйдя оттуда, родители переехали на станцию Лепша. Здесь работы было много: подвижной состав надо было снабжать дровами и водой. До 1946го паровозы ходили в основном на дровах. Был в Лепше и лесопункт, где строили жилье для лесорубов. Тогда строили только бараки. В исправительных трудлагерях бараки и на свободе — тоже. Но люди, проработавшие многие годы бесплатно в колхозе, считали за счастье жить в любом бараке. Наш поселок состоял из высланных, раскулаченных украинцев и северян, убежавших из колхозов.

У колхозников была одна привилегия — они не платили подоходный налог. А если ты не член колхоза, но работаешь в колхозе, то с тебя берут налог. Но тут все заранее продумано. Если колхозники так мало зарабатывают, то кому нужен мизерный подоходный налог. На пенсию колхознику, чтобы выйти, нужно отработать лишних пять лет. Мужчины идут в 65 лет и женщины в 60. Я встречал людей, которые отработали в колхозе до пенсии и заработали пенсию 12 руб. А кто на производстве — 120 руб. Почувствуйте разницу! Перед войной мои родители в Лепше построили дом, и отца взяли на фронт. Погиб он в 1942м под Сталинградом. Платили мне за отца в пересчете на 1 день ровно на 1 кг хлеба. После реформы 1947го хлеб стоил 3 руб. 60 коп., а платили мне 102 руб. В школу я пошел с семи лет в 1944м. Тогда совсем плохо было с обувью и одеждой. Носить было нечего. На сенокос мать и сестра ходили в лаптях. В школу мне было стыдно одевать лапти и поэтому, окончив четыре класса, я год сидел дома и никуда не ходил…

У меня в детстве не было коньков, санок и лыж. Помню так сильно мне хотелось кататься хоть на чемнибудь. Но где это взять?! Ни у кого из сверстников не было таких вещей… Может быть поэтому с малых лет я и занялся самым доступным занятием — рыбалкой. Когда мне исполнилось 10 лет, поймал своего первого пескаря. Сразу побежал домой и похвастал уловом маме. Радости было через край… А ребята постарше ловили щук петлей. На конце трехметрового удилища привязывали медную проволоку, скрученую в петлю. Если ее наводить с хвоста, то рыба соскочит. Потому мы подводили петлю с головы: так щука ее не видит.. После того как доводишь петлю до жабр и начинаешь тащишь, то она затягивается как раз на середине. Если доведешь до середины щуки и потащишь, то скользкая щука может выскочить из петли. Поэтому нужно ее вытаскивать, когда петля оказывается напротив жабр.

Берега у нашей речки пологие, дно твердое песчаное, вода чистая, светлая, рудничная. Вода все лето холодная. Речка неглубокая, поэтому все дно просматривается за исключением омутов. Впоследствии мы на петлю стали ловить хариусов. Этих трудно поймать, они отходят от петли, но мы до тех пор петлю наводили, что хариус смирялся, давал возможность навести петлю до жабр. Кроме пескарей, щук и хариусов, были вьюны и налимы. Вобщем, щука в эту речку заходила изза пескарей (это ее корм), а налим — изза вьюнов. В больших реках налим крупный клюет хорошо на вьюна.

Освоив рыбалку на петлю щук и хариусов, я переключился ловить рыбу на озерах. Первый раз меня взял с собой сосед, дядя Ваня. Мы за один день побывали на 4х озерах и не поймали ни одной рыбешки. Второй раз ездили на озеро с двоюродным братом. Туда надо было идти 22 км через маленькую вымирающую деревеньку Тихманьгу,расположенную между двух озер. С одной стороны оз.Мундозеро, а с другой — Большое озеро. Рыбы в озерах в то время было много. Но брат сказал: «Пойдем на Понгу, еще 7 км». Зато там попали во время жора: за 2 часа я поймал целое ведерко окуньков. Так как я дорогу на озеро уже узнал, то на следующий раз я взял рыбака моложе себя на 4 года и повел на озеро в д.Тихманьга, в 15 км от нашего поселка. Там мы остановились у знакомых моего двоюродного брата. Они ловили рыбу мережами. Мы попросили, и они нам дали лодку. У нас с собой было взято две ловушки — рогатки. Это леска с большим крючком и намотана на рогатку. На крюк насаживается живая маленькая рыбешка, и если щука схватит, то рогатка распустится.

Мы пришли вовремя, у щуки был жор. Озеро можно сказать кипело. Щука так гоняла мелочь, что та кучей выпрыгивала из воды, а за ней вылетала щука. Так как у нас было две рогатки, мы их поставили и поехали спать. Утром поехали осматривать, и обе рогатки были распущены. На них были щуки чуть побольше, одного кг весом каждая. Крюки заглотили в живот, а мы не знаем, как достать крючки из живота. Поехали к тети Поле и спросили, как же нам достать крючки из щук. Она сказала, что не знает. Ловятто они мережами, а там рыба крючков не заглатывает. Говорит: «Спросите у дяди Васи, может, он знает». Мы спросили, но он тоже не ответил — не знал. При этом все над нами смеялись, держались за живот и чуть не падали на пол от смеха. Им смешно, а у нас проблема. Озеро кипит, у щуки жор, а ловушекто больше нет. Вот и пришлось нам идти домой 15 км доставать крючки дома. После этой рыбалки я стал настоящим рыбаком, вернее так я считал… Прошли годы детства, я женился, нам дали квартиру в бараке. Работать стал на кране ПК6 помощником машиниста. Кран был на железнодорожном ходу, и я грузил лес в вагоны. Лес вытаскивали из реки две нефтянки, а мы краном отгружали. Норма погрузки дана была большая, невыполнимая, поэтому нам платили по тарифу. У машиниста был тариф 27 руб. 80 коп. за 8 часов, а у помощника 21 руб. 20 коп. за 8 часов. Не знаю, это совпадение или было так нарочно сделано, но бутылка водки «Московская» стоила 27 руб. 80 коп., а «Вологодская» — 21 руб. 20 коп. Так что мы в день зарабатывали только на бутылку водки… Работа мне нравилась: кран потреблял мало дров и воды. Но заметен один недостаток: не было сиденья для помощника машиниста, и мне всю смену надо было стоять. Набил топку дровами, качнул инжектором воды и стой целый час, жди, когда сгорят дрова…

Ю.ПАРАМОНОВ, пенсионер

Назад