ЕЛКА ИЗ БОЯРКИНСКОГО ЛЕСА
384
Конец 1944-го в Бронницах был морозным. Уже к декабрю все городские водоемы сковало крепким льдом. Замерзла даже Москва-река. И несмотря на то, что где-то далеко шла война, а взрослые, ушедшие на фронт, гнали немцев все дальше на запад, бронницкая детвора, как в мирное время, шумной гурьбой ходила на Бельское. Мы катались там на коньках, на санках, а кто-то даже скользил на немудреном изобретении того времени — рулетке. Мастерили ее из трех простых коньков «снегурков», которые крепились на широкую доску снизу, а сверху прибивали сиденье в виде обычной табуретки. Те, у кого не было ничего, просто завидовали обладателям такого ледяного самоката…
В военное время людям было не до праздников, но все равно, по мере приближения Нового года, всем нам очень хотелось чего-нибудь хорошего и радостного. Мама, мудрый и добрый человек, всегда готовила новогодние подарки задолго до праздника. Причем для нее самой большой радостью было — дарить что-то нужное и полезное нам и другим людям.
Помню, в ту холодную зиму мама решила пошить побольше самодельных рукавиц и кисетов для наших воинов-фронтовиков. Она загодя собрала целый ворох старой, обветшавшей зимней одежды. Что-то из ненужных, изношенных вещей ей принесла сестра — тетя Маруся. Все это распарывалось, стиралось, перелицовывалось, а потом из чистой, отглаженной материи выкраивались утепленные, удобные для стрельбы трехпалые рукавицы. Мы все вчетвером любили смотреть, как быстро и аккуратно рукодельничала мама. Скомплектовав заготовки, она утепляла их байковой подкладкой и сшивала на своей старенькой ножной машинке «Зингер».
Все мы, как могли, помогали ей. Старшая сестра наметывала швы, а мы, младшие, писали на уже готовых рукавицах: «Смерть фашистам!» Помню, сшили их много. А из обрезков мама изготовила еще столько же кисетов. Их мы наполнили выращенным на нашем дворе душистым табаком-самосадом. Кроме того, я с братом Лешей вырезала и склеивала из бумаги небольшие пакетики, их потом наполняли высушенными морковью и сахарной свеклой.
В тот год мама даже поменяла на рынке старые отцовские бурки две буханки хлеба. И, хоть мы сами ели его не досыта, она решила использовать его для гостинцев солдатам. Порезав на мелкие кусочки, посыпав их солью и поджарив в печке, она сделала вкусные домашние сухарики. А папина сестра — тетка Дуся выдала из своего военного пайка два потемневших куска сахара. Его ручными щипцами раскалывали на мелкие дольки и, как сухарики, тоже клали в сшитые мамой матерчатые мешочки.
Когда все было упаковано, мы уложили содержимое посылок в два фанерных ящика, которые сколотил брат отца — дядя Володя. Сверху мать положила написанное ею от нас всех новогоднее поздравление воинам и пожелание скорейшей Победы, а под текстом мы все написали свои имена. Потом обшили ящики мешковиной и на ней решили опять сделать надпись: «Смерть фашистам!» Затем вместе отнесли посылки на почту…
Помню, все были очень довольны своим соучастием в изготовлении подарков для фронтовиков. И даже пытались представить, как обрадуются наши солдаты, получив эти посылки. И, наверное, похвалят за нас за нужные вещи и станут еще сильнее громить врага… Теперь дело было за новогодней елкой. Помню елки заготавливали и продавали горожанам даже в то трудное время. Но нам покупать было не на что, и мы тайком от матери решили сами отправиться в ближний Бояркинский лес. За несколько дней до Нового года всей детской дворовой компанией двинулись через Бельское по уже накатанной санями дороге. Единственный среди нас мальчишка тянул за собой санки. Я елееле поспевала за старшими в чужих, не по росту больших валенках…
Молодых елочек в лесу было много, но мы выбирали самые пушистые. Всем — по одной. Уложив срубленные, пахнущие свежей смолкой деревца в сани, крепко связали их веревкой и отправились домой. Конечно, мама, узнав о самовольном походе в лес, сначала поругала нас. Но потом, похвалив зеленую лесную красавицу, сразу поставила ее в ведро с песком. Чтобы не осыпалась до праздника, мы ежедневно поливали ель водой. А по вечерам, после школьных занятий, вместе с мамой мастерили из цветной бумаги самодельные украшения — снежинки, фонарики, разных зверушек. До сих пор помню, с каким желанием и старанием делали эти немудреные елочные игрушки. Причем каждый из нас старался придумать что-то свое, нарядное и красивое…
Сейчас в другом, новом времени в бронницких магазинах — масса дорогих, сверкающих блестящей эмалью, фабричных украшений. Но я думаю, даже самые красивые из них, пожалуй, не смогут доставить детям такую же радость, какая бывает от собственного творчества… Когда наша семейная елка была наряжена и установлена в самом почетном месте, мама начала свои предпраздничные хлопоты у печки. А Новый 1945-й мы встречали утром 1 января. До сих пор помню тот запах свежеиспеченного пирога из картофеля и капусты… Даже без муки и иных нужных добавок он в мамином исполнении казался вкуснее всего…
Мы постелили на стол чистую скатерть, расставили тарелки для пирога и стаканы для вишневого киселя. Его сварили из затвердевших, как камни, бумажных пачек, которые гдето достала папина сестра. Еще была любимая всеми нами, целиком обжаренная на сковороде картошка, квашеная капуста, соленые помидоры и огурцы… Но самым главным украшением праздничного семейного застолья стала аккуратно разрезанная на тоненькие ломтики буханка хлеба. Мама, как мы позже узнали, обменяла ее на свое платье на рынке…
А когда все расселись за столом, мама незаметно вышла и вскоре вернулась к нам в наряде Деда Мороза. В руках у нее был мешок с новогодними подарками. Старшие из нас, конечно, сразу узнали, кто перед нами, но виду не подали и долго хлопали в ладоши, когда каждому из сидящих был вручены новогодние гостинцы — маленькие сухарики и самодельные конфетки из сахарной свеклы…
После этой церемонии Дед Мороз включил висящую на стене терелкурепродуктор. В 10 утра повторяли новогоднее поздравление И.В.Сталина и свежую сводку Совинформбюро о положении на фронтах. В ней говорилось, что наша доблестная Красная Армия, стремительно наступая, освобождала народы Европы от немецкофашистских оккупантов. Потом брат Леша включил видавший виды патефон, и мы хором пели знакомые довоенные песни вместе с их пластиночными исполнителями. И даже, как умели, танцевали у зеленой красавицыелочки из Бояркинского леса…
В комнате от нее шел такой чудесный хвойный аромат, что, казалось, мы все сидим гдето на лесной опушке… В самый разгар домашнего праздника наш неугомонный самый младший Валерик в поисках пропавшей кудато мамы, подойдя к Деду Морозу, вдруг стянул с него ватную бороду, потом шапку… И видимо, убедившись, кто перед ним и что все домашние на месте, радостно гогоча, уселся к оставшейся без праздничного наряда и найденной маме на колени…
А после все мы дружно пили чай из большого самовара с кусочками сушеной моркови и сахарной свеклы, вспоминали все, что было хорошего в прожитом и нелегком для всех 1944-м. Помню, нам очень хотелось, чтобы за домашним новогодним столом сидел и ушедший на фронт отец, от которого уже тогда почему-то перестали приходить письма-треугольники… За окном царила январская стужа, все вокруг замело. И отцовская ветла во дворе тихо покачивала нам своими заснеженными ветвями. А мы, сидя вместе с мамой у теплой печки, по-детски искренне радовались долгожданному зимнему празднику. И, конечно, мечтали о том, какая замечательная, счастливая и радостная жизнь наступит в наших Бронницах после Победы.
Елизавета СМИРНОВА-ЛАТРЫГИНА
Назад